С легким вздохом тихим шагом через сумрак смутных дней по равнинам и оврагам древней родины моей, по ее лесным цветам, по невспаханным полям, по шуршащим очеретам, по ручьям и болотам, каждый вечер ходит кто-то утомленный и больной в голубых глазах дремота греет вещей теплотой. И в плаще ночей широком, плещет, плещет на реке, оставляя ненароком след копыта на песке.

[авторская пунктуация, ага]

Хороший способ облагородить дрянной кофе: добавить половину чайной ложки какао и немного корицы. Все это смешать с кофейным порошком, залить водой не из-под крана, сварить в джезве. Напиток обретает тонкий аромат, кофейная пенка — приятный оттенок, а день — новые перспективы. Главное не перестараться.

Ммм. Скорее бы заполучить это. Пожалуй, их кофе — самое достойное из того, что можно найти в обычном магазине. Паулих, Черная карта рассчитаны на "любой вкус", а вкус не может быть любым, поэтому получается нечто усредненное, непонятное, невнятное. Да еще и стоит дорого. Смысл? Нет смысла. И вообще, "китайский домик" на Мясницкой — вот рай для утомленного героя. Колонiальныя товары — что может быть лучше в холодное время года? И не только холодное. И не только время.

Четыре арабики: Costa-Rica Santa Rosa и Brasil Santos от Safari Coffee; Kenya AA и Ethiopia Yrgacheffe Эфиопия — Мокко Иргачиф от Блюз кофе. Кения АА — определенно используют в смесях эспрессо. Жесткий, очень резкий. Дома особо не приготовишь (если только не захочется вдруг острых ощущений с пряностями), а если и приготовишь, получится что-то вроде жидкого эспрессо из "Шоколадницы". Эфиопия Мокко Иргачиф (почему, интересно, "мокко"?) — самый классический кофе. Прямо кофе-кофе. Кофейнее некуда. Нейтрально и вкусно. Коста-Рика Санта Роза — похож на эфиопский иргачиф. Бразилия Сантос — понравился больше всего. Вкус весь из себя такой в оттенках, меняется со временем, и даже итоговая легкая "цитрусовость" приятна и загадошна — была она, не было... Если готовить в джезве, никаких пряностей не надо: и так очень здорово. В мемориз.

хозяин молчит почему-то. так что скажу я: в нашей унылой тусе пополнение. ня.

надоели, правда? а они все там же!

всё, нареч.

1) (всегда, все время) toujours
он все в разъездах — il est toujours en voyage
он все на гастролях — il est tout le temps en tournée artistique

2) (до сих пор, не переставая) encore
все еще — encore
дождь все (еще) лил — il pleuvait toujours

3) (однако, тем не менее)
как он ни старается, все не выходит — il a beau faire, il ne réussit pas

4) (перед сравн. ст.) de plus en plus
все дальше — de plus en plus loin
все более и более — de plus en plus

5) (только, исключительно) разг. tout
все из-за вас — tout cela à cause de vous
- все же

1. Чувствительной стала кожа. Действие новокаина продлилось всего одну зиму (или 75% сезона). В нёбе льдинка озона. Похоже, что снова живы все мои рецидивы, а действие новокаина длилось 3/4 сезона (или всего одну зиму). Наивные. Зачем они живы. 2. Ну что же, мы снова сумели вдвоем дотянуть до апреля, усато-хвостатый друг. Небо снова ослепло, и больше не будет пепла для наших изящных подруг, для их теплых лап и рук. Но как же это нелепо: что они станут делать без этого пепла? 3. Иногда я просыпаюсь от звуков драк, доносящихся со двора в открытую форточку, и я знаю, что живы соседи мои — приятный пустяк. 4. Хожу. Кутаюсь в шарф. Как могу берегу бахрому обветренных губ. 5. Люблю.

Ко мне сидит спиной, почти не шевелясь, кот полосатый и у шеи сводит уши, как будто чуя: мне мерещится удушье в холодной пустоте постельного белья. Исходнейший из кодов начат был с нуля и с каждым новым становился только лучше: так что же продолжает напряженно слушать давно до крови кем-то стертая земля? И что же с нами, умирающими молча и ту сырую образующими толщу, которая весной спекается в асфальт? Глазами мира, переполненными ртутью, я вижу мир скрепляющие прутья, со сферы синюю скребущие эмаль.

Здравствуй, я так рад тебе, апрель. Мне шальная принесла синица до смешного странную вещицу — лист авторизованных потерь. Утром в лужах тающую ртуть и оттаявшие ветви напряженно слушаю я, им завороженный, как вишневой косточкой во рту. Древних трав перебродивший сок к запаху земли добавит хмеля, и ты вспомнишь что сказать хотели те, кто исписали мой листок. Ну же. Говори со мной про нас. Говори, что галька позабыла. Что давно на землю пало пылью или в пыль стирается сейчас. Говори со мной о красоте этих циклов, проходящих мимо, следующих столь необходимо из всего, имеющего тень. Неизбежность возвращений птиц, мартом переполненные реки, след ее дыхания на веках в паутине солнечной с ресниц. Дверь открылась, мир летит в зазор между шкафом и стеной в прихожей. Ну а мы обречены. Продолжим наш незавершенный разговор.

Слышишь этот непонятный вздох? Это радость головой поникла, туго перетянутая циклом у виска сошедшихся эпох. Может быть, она обречена, как твоя опавшая ресница, как давно остывший чай с корицей или ось кофейного зерна. Чаю не хватает кипятка, и ресница канула куда-то. А недавно ветром синеватым жизнь была наполненно-легка. Холодок ныряющий в рукав... С ним мы уживались, как умели, но не знали, до какой же цели донести его не расплескав. Почему он спрятался от нас в горстке черно-сизого изюма, среди книжек фукуям и юмов, по углам зрачков кошачьих глаз? Ось зерна давно разбита, но, если я соединю все части, горло туго перетянет счастьем и наполнит синим сквозняком; я, стремясь ни капли не пролить, понесу его куда-то снова; снова будет правильным то слово, снова ты взойдешь на корабли.

Только что узнал, что два дня назад умер Роб-Грийе.

Эй, куда все подевались? (ц)

С трудом, как будто преодолевая лень, холодная звезда становится похожа на солнце и на камни с каждым днем все строже укладывает в шахматном порядке свет и тень. Она придет ко мне в прозрачно-синий день и на плечо со вздохом голову положит, и будет правдой все... нет: все не будет ложью, и будут дни мерцать, как яркая мигрень. Наитие нахлынет сквозь сентябрьские тучи, но будет, как струна, натянуто-беззвучно, когда в прохладный и прозрачно-синий вечер она уйдет в Таврическом саду пустом в своем осеннем рыжем клетчатом пальто и листья желтые мне упадут на плечи.

Михаил Майгель опубликовал на ТЗ мой "новый" сборник. Естесственно, пока тот дожидался публикации, я половину составляющих успел в корне переделать, но это не важно: пусть там будут первоначальные версии, так даже интереснее. Хочу сказать Михаилу спасибо за его ненавязчивую веру в небессмысленность всего мною написанного и за отменную рецензию (которую я вряд ли заслуживаю). Еще спасибо всем, кто делал замечания относительно текстов. А также спасибы Яну Тирсену, Нику Урата, Тому Хагерману и Заку Кондону. Без них моя (и не только моя) жись и мои тексты имели бы совсем другой привкус и оттенок. От так ота.

— Так, — подвел итог Разум, — мы влюбились. Это прекрасно, но кого мне за это благодарить?
— Нас, конечно, — сказали Глаза, — мы ее первые увидели!
— Ха, — сказали Уши, — по-вашему, был бы он слепой — не влюбился бы? Нееет, это именно через нас он услышал ее нежный голос!
— Дураки, все дело в феромонах или как их там! — хмыкнул Нос. — Современная химия доказала, что именно через запах...
— А зато мы ее первые потрогали! — перебили Руки.
— А не будь нас, он бы попросту не смог к ней подойти, — важно заключили Ноги.
— А ты что в это время делало? — обернулся Разум к Сердцу. Оно покраснело:
— А я... да ничего... я так растерялось...
И Разум улыбнулся.

i'm going to grow wings
in chemical reaction
hysterical and useless
hysterical and

...Когда Клод Дебюсси смешивал абсент с эфиром (надо признать, делал он это достаточно редко), он закрывал двери своего гостеприимного дома, садился за фортепиано и задумчиво наигрывал нечто вроде этого...

Макс Фрай дарил аватарки — ну, я и урвал себе фтучку. Не так уж плохо начинается год.

Да, еще: прямой курс на весну, быстро.

Люди, жрите снег! (ц)